Элегия

I
Когда я жил в том городе, в конце
широкой авеню, текущей сквозь каштаны
мой телефон молчал. И это было странно
настолько, что менялся я в лице,
когда очередной заканчивался вечер,
а слух мой так и не был покалечен
звонком. Тогда срывался на фальцет
я сам, бросая трубку в кресло,
приставив к ней промасленный Смит-Вессон,
до этих пор не знавший о свинце.

II
Я был один. В почтовый ящик мой
конверты еще реже приходили,
чем в округе менялся почтальон.
Курил. Смотрел на Сен-Миньон,
ходил на рынок, там меня любили
и иногда кричали - Эй, постой,
возьми, ну что ты как не свой,
бросая в капюшон пакет панини.
И я в толпе казался сам себе смешон,
как горб неся тяжелый капюшон.

III
По вечерам я, сидя у окна,
смотрел на водопад, который создавала
толпа, порог транзитного вокзала
одолевавшая течением едва.
И уважая корабельный грог,
джин, сингапурский виски, тоник -
все, что горит и неохотно тонет,
зато прекрасно продлевает срок
вечерних одиноких меланхолик,
я пил. И был не одинок.

IV
Наутро, в брюхе потного внутри
и ослепительно блестящего снаружи
автобуса, я плелся, фонари
указывали путь звезды не хуже.
Как будто звали за собой - Смотри, смотри
своими слабыми бетонными телами,
пытаясь заслонить огонь зари,
забыв, как их давно не протирали.

V
Портовый грузчик - лучшая стезя
романтика на рубеже иллюзий.
По сотне ящиков за день перенося,
до скрипа позвонков, до их протрузий,
выдерживая все, что выдержать нельзя
и превращая зубы в жидкий смузи,
ты лечишь душу, мусор вынося
и разгружаешь голову, джакузи
огромное снимая с корабля,
роняя в воду трудовое "бля".

VI
Сиесту проводя на берегу,
соленый ветер впитывая кожей
всё чаще понимал, что я могу
жить без тебя. И больше не тревожит
твой образ в памяти, стираемый волной
как языком кита, шершавым и холодным.
Теряя яд, оставленный тобой,
я становился заново свободным.


Рецензии